Конец повелителя Владимирского и Суздальского

Сгорела в Ростове на дону древесная церковь, о коей летописец, как и об других других церквах, теми же словами повторил, что была она «толико дивна, якова не бывала и позже не будет». И обратились ростовские бояре к князю Андрею: «Помоги нам поставить новый храм, но не желаем древесного, а желаем из белоснежного Конец повелителя Владимирского и Суздальского камня».

Андрей прислал в Ростов на дону строителей, но не самых качественных: наилучшие мастера заняты были во Владимире и в Боголюбове.

Ростовцы сначала захотели строить четырехстолпный храм. Но когда начали строить стенки, узнали они, что во Владимире строится храм о 6 столбах, и произнесли друг дружке: «Наш город древний Конец повелителя Владимирского и Суздальского, не годится, чтоб церковь в мизиньном Владимире превзошла бы нашу».

По воле боярской построили мастера в Ростове на дону белокаменный собор больше владимирского Успенского. Когда копали землю, отыскали гробницу. Кто-то пустил молву: «То останки епископа Леонтия».

А Леонтий некогда был убит в Ростове на дону еще о ту пору Конец повелителя Владимирского и Суздальского, когда поклонялись ростовцы Перуну, Велесу и другим древесным кумирам.

Сам князь Андрей со собственной дружиной и с попками Микулой и Нестором прибыл в Ростов на дону на освящение нового храма. Духовенство объявило Леонтия святым.

Ростовские бояре решили: видно, князь сменил прежний гнев на милость, помириться с ними желает. А Конец повелителя Владимирского и Суздальского другие затылки зачесали — не хитрит ли князь: святым желает именовать того, кто убит был их бояр дедами и прадедами. Поговаривали, что положено на Руси объявлять святых благословением верховного владыки церковного —

патриарха Византийского, а совсем не княжеской властью устанавливать. Но дискуссии такие вели ростовские бояре втихомолку.

Далековато вперед мыслил Андрей Конец повелителя Владимирского и Суздальского. Был он муниципальным :супругом огромного мозга и осознавал, что только единая Русь сумеет удачно отражать нападения иноземных противников, станет могучей, непобедимой.

Чрезвычайное честолюбие переполняло его: перст божий указал на него — он, князь Владимирский и Суздальский, должен взять в свои руки власть над всей Русью, над князьями, боярами, посадскими и Конец повелителя Владимирского и Суздальского хлебопашцами всех княжеств и городов. И священнослужители тоже должны по его воле ходить.

Но осознавал он, что не за один год сумеет он выполнить свои планы.

А Византия, напротив, с давнешних лет мыслила созидать по соседству Русь слабенькую, расчлененную на многие враждующие меж собой княжества. Митрополиты киевские практически Конец повелителя Владимирского и Суздальского все были греки по происхождению, держали они руку Византии, греческого правителя и греческого патриарха. Вот почему властолюбивый Андрей враждовал со ставленником Византии митрополитом Киевским.

Провозгласил митрополит в Ростов на дону епископом грека Леона. Как прибыл Леон в Ростов на дону, так по-своему стал править: посадских людей, какие ему Конец повелителя Владимирского и Суздальского неугодными казались, в темницы ввергал и до самих бояр начал добираться.

Вызнал Андрей о таком своеволии Леона и отдал приказ ему немедленно выехать из пределов княжества в Киев, а епископский жезл дал верному Федору, но повелел ему жить во Владимире.

Киевский владыка это княжеское самоуправство не желал признавать Конец повелителя Владимирского и Суздальского, но до поры до времени затаил свою обиду...

Было предание: жили в IX веке в Византийской империи святой Андрей Юродивый и его, ученик Епифаний. Во время осады Царьграда сарацинами молились они во Влахернском храме о спасении городка. И как будто явилась им на облаках сама Богородица и простерла Конец повелителя Владимирского и Суздальского над христианами «Покров», другими словами пелену. И увидел Андрей Юродивый, что сверкала та пелена ярче молнии. Поведал он о собственном видении осажденным. Приободрились греческие вояки и с орудием в руках пошли на сарацин. Те испугались и отступили без боя.

Близкие к Андрею священнослужители гласили: раз князь получил имя того святого Конец повелителя Владимирского и Суздальского, означает, Богородица простирает сейчас собственный «Покров» над их землей и над их князем.

И объявил Андрей собственной властью особенный владимирский праздничек Покрова Богородицы. А Киевский митрополит этот праздничек не признал и воспретил его отмечать.

Год сменялся годом. Глухая потаенная борьба длилась меж Андреем и митрополитом Киевским. Духовные пастыри Конец повелителя Владимирского и Суздальского хвалили Андрея за то, что храмов много поставил, но корили его — для чего власть свою выше церковной считает.

Посиживал о ту пору на Киевском великокняжеском столе двоюродный брат Андрея Ростислав Мстиславич Смоленский — убеленный сединами и мудрейший, все почитали его. Не отважился Андрей идти против него.

В 1168 году погиб Ростислав. Киевляне, минуя всякое Конец повелителя Владимирского и Суздальского старшинство, без согласия Андрея, по совету митрополита позвали величавым князем Мстислава Изяславича. С папой его Изяславом много лет враждовал еще отец Андрея.

Разгневался Андрей — почто киевляне выбрали князя против его воли? С давнешних битв считал он того Мстислава своим свирепым противником.

И скоро пришла к нему известие Конец повелителя Владимирского и Суздальского: повздорили сыновья покойного Ростислава с новым киевским князем.

Сообразил Андрей — установилась пора делать свои властолюбивые планы, пришло его время вытащить клинок из ножен. Стал он собирать князей-союзников, к половцам послал гонцов.

Одиннадцать союзных князей из различных городов двинули свои полки на Киев. Сам Андрей вести войну не пошел, а во Конец повелителя Владимирского и Суздальского главе полков поставил отпрыска собственного, которого также звали Мстиславом.

Летом 1169 года окружили осаждающие киевские стенки со всех боков. Узрели киевляне: не будет им пощады за убитых после погибели Юрия Долгорукого суздальцев, за многие другие обиды.

В прежние годы, когда во время усобиц сменялись князья в Киеве Конец повелителя Владимирского и Суздальского, биться выходили полки за городские стенки. А сейчас произнесли все одиннадцать князей своим воякам и одичавшим половцам:

— Возьмете город — золото, вино, супруги на три денька — все ваше!

Отроду не бывало того, чтоб стенки мамы городов российских брали приступом «на щит».

И пошли российские люди на российских людей проливать кровь русскую, грабить Конец повелителя Владимирского и Суздальского и жечь. Никому не давали пощады — ни богатому, ни бедному, мужей убивали, жен вязали, жгли терема златоверхие бояр и землянки холопей, не щадили и церкви. Ворвались они в Софийский собор, поснимали ризы с икон, содрали драгоценные каменья с окладов. А половцы зажгли Печерский монастырь, да монахам удалось Конец повелителя Владимирского и Суздальского затушить пожар.

«И весь Киев пограбиша и церкви и монастыри за три деньки, а иконы поимаша и книжки и ризы» — так заключает летописец собственный исполненный кошмара и скорби рассказ.

Возвратился во Владимир отпрыск Андреев Мстислав с честью и славой, а другие летописцы добавляют — «и с проклятием».

Униженный лежал стольный златоглавый Киев перед Конец повелителя Владимирского и Суздальского победителем — князем Андреем. Но он даже не пожелал посмотреть на пожарище.

И вся земля Российская поразилась: князь Андрей Юрьевич Боголюбский, старший из князей Мономахова рода, не возжелал назваться величавым князем Киевским, а дал Киевский стол брату собственному младшему Глебу.

Суздальские войска после взятия и разграбления Киева уводят пленных Конец повелителя Владимирского и Суздальского.

Не от смирения христианского и не от гнева на Киев отказался он обладать Злагоглавым. Знал он, никогда не простят ему киевляне кровь собственных близких, погорелые и разоренные жилья.

И спросил он себя самого: где золотой стол его встанет могущественнее и безопаснее? В том ли поверженном граде, где его вояки столько Конец повелителя Владимирского и Суздальского людей загубили? В том ли чужом Киеве, где бояре и посадские будут непереносить его пуще, чем отца терпеть не могли? В том ли Киеве, где по ближним городкам посиживают родичи-князья, коим в душу не влезешь — неприятели ли они либо други?

Далековато вперед смотрели глаза Андрея. Осознавал Конец повелителя Владимирского и Суздальского он, что слава старого Киева — мамы городов российских — блекнет от года в год перед славой Владимира.

И еще была причина во Владимире остаться: пламенной любовью обожал он собственный град белокаменный, что выстроил на клязьминских берегах. Неуж-то достанется та красота младшим братьям его?

И решил он не ехать Конец повелителя Владимирского и Суздальского в Киев, будет из собственного Боголюбовского дворца держать в ужасе и повиновении всех князей российских, всю землю Русскую...

Далековато на севере, на реке Волхове, стоял славный и вольнолюбивый город — Государь Величавый Новгород. Земли суздальские примыкающими были с новгородскими. Возжелал Андрей, чтоб и новгородцы по его воле прогуливались.

Посиживал там князем Роман Конец повелителя Владимирского и Суздальского, отпрыск ненавистного, изгнанного Андреем из Киева Мстислава Изяславича. Был Роман молод и отважен, и обожали его новгородцы. Но для Андрея отпрыск неприятеля тоже неприятель. Повелел он новгородцам прогнать Романа, но они его не послушали.

Осенние ветры подули. Прямо из побежденного Киева пошли ввысь по Днепру по воле Андрея Конец повелителя Владимирского и Суздальского полки суздальские и остальные. Миновали землю Смоленскую, «неготовыми» дорогами вступили на землю Новгородскую, пожгли, пограбили многие села и погосты, подошли к Новгороду, поставили шатры вокруг него со всех боков.

Знали новгородцы, как издевались Андреевы вояки над Киевом, прочно заперли они кремлевские ворота, порешили защищать святую Софию, пока последняя рука клинок Конец повелителя Владимирского и Суздальского держать будет. Мудрейший посадник Якун и молодой князь Роман во главе их войска встали.

И денек, и другой, и 3-ий, и десятый прогуливались Андреевы полки на приступ. Засыпали рвы землею и бревнами, приставляли лестницы к стенкам, лезли наверх. А новгородцы из-за стенок метали в их стрелами Конец повелителя Владимирского и Суздальского, камнями, лили жаркую смолу и кипяточек.

Отражали осажденные все приступы. Но к финалу подошли у их припасы хлеба, поели они всех кошек да собак. И поползли по городку моровые заболевания.

В церквах новгородских молились богородице старики и дамы, просили дарить победу. Молва прогуливалась по городку, сам епископ Илья и другие Конец повелителя Владимирского и Суздальского священнослужители в 3-х церквах лицезрели, как из ликов 3-х икон слезы текли.

Пошел мор и в войсках осаждающих, жеребцы начали падать. И там в походных шатрах тоже молились богородице, просили, чтоб дарила она им победу.

От отчаяния, от голода отважились новгородцы на ночную вылазку. Спали сном крепким осаждающие, когда ворвались Конец повелителя Владимирского и Суздальского новгородцы в их стан. Ужас овладел захваченных врасплох, побросали они награбленное добро и с величавым позором побежали куда глаза глядят. Много пленных захватили новгородцы. Позже продавали они их, как гласит летописец, «по две ногаты».

Служили в освобожденном Новгороде праздничные молебны. Гласил епископ Илья: «Богородица дарила нам победу Конец повелителя Владимирского и Суздальского».

И с того времени сначала в Новгороде, а позже и по всем другим городкам русским стали по церквам отмечать праздничек Знамения.

Зашатался золотой стол Владимирский. Испугался Андрей, как вызнал, что с его полками стало.

Каждый денек молился Андрей. В ужасном неистовстве, покрываясь прохладным позже, стукался он лбом о каменный пол Конец повелителя Владимирского и Суздальского, со слезами молил богородицу простить его за осквернение киевских святынь, снять с него величавый грех.

И невдомек было набожному князю, что в новгородской беде не грехи его загубили войско, а замахнулся он очень в собственном непомерном властолюбии. Не пришло еще время для Руси единой.

Год прошел и другой. Окружил Андрей себя Конец повелителя Владимирского и Суздальского слугами пришлыми с различных земель. Ключником у него был Ан-бал, родом яс (с Северного Кавказа). Хазарин Ефрем Мойзич ведал его кухней, многие другие иностранцы служили ему. Из российских только троих приветил он — мечника Михна, возлюбленного отрока Прокопия да умника Кузьмищу Киянина. Прокопий чистил кольчугу с наколенниками и Конец повелителя Владимирского и Суздальского оплечьями и златокованый шлем, что византийские мастера сковали еще деду Андрея Владимиру Мономаху, Михно точил клинок харалужный с драгоценной рукоятью. Тот клинок, по преданию, принадлежал пращуру Андрея, святому князю Борису. Кузьмище на листах пергамента прославлял деяния властелина Владимирского и Суздальского.

В 1171 году нежданно-негаданно скончался брат Андрея Глеб — величавый Конец повелителя Владимирского и Суздальского князь Киевский.

По воле Андрея сел в Киеве, кроме других старших князей, отпрыск его покойного двоюродного брата — Ростислава — Роман Ростиславич.

И здесь приползла к Андрею злая известие из Киева: «Не своею гибелью помер твой брат Глеб, а отравили его киевские бояре — тысяцкий Григорий Хотович, Степанец и Олекса».

Направил Конец повелителя Владимирского и Суздальского Андрей посла в Киев с повелением — выдать ему на трибунал виноватых бояр.

А Роман не знал на их никакой вины. Позвал он братьев собственных: Рюрика, Давида и Мстислава — на совет, и решили они ослушаться дядю.

Второго посла направил Андрей племянникам Ростиславичам: «Не желаете ходить по моей воле, ступайте вон из Конец повелителя Владимирского и Суздальского Киева в свои прежние города».

Ужаснулся Роман, покорливо ушел из Киева в собственный родной Смоленск, а младшие его братья остались. Занял Киевский стол Рюрик Ростиславич.

Третьего посла направил Андрей в Киев. Поехал возлюбленный его мечник Михно, что служил собственному князю верой и правдой много лет.

Дан был серьезный Конец повелителя Владимирского и Суздальского наказ Михну сказать ослушникам Ростиславичам: «Вы, Рюрик и Давид, возвращайтесь в свои городка, а ты, Мстислав, совсем уезжай в чужедальние страны — куда хочешь». Прослышал Андрей, что похвалялся Мстислав: «Никого я не боюсь, не считая бога», — оттого и гневался Андрей на него пуще, чем на других племянников.

Братья Ростиславичи вознегодовали Конец повелителя Владимирского и Суздальского: «Что дядя глядит на нас как на каких-либо подручников [Слово «подручник» появилось в летописи в первый раз. Оно указывает, что отношения князей-родичей начали строиться по другому. Из их среды выделился один князь, добивавшийся подчинения «стальных.]. Мы с ним 1-го рода-племени». .

По приказу Мстислава Ростяславича связали того мечника Конец повелителя Владимирского и Суздальского Михна, обрили ему голову и бороду и отпустили назад во Владимир.

И сказано в летописи, как увидел Андрей собственного опозоренного слугу, так «от гнева весь распалился».

Послал он гонцов ко многим князьям — собирать полки, идти походом на ослушников Ростиславичей. Поскакали гонцы по городкам, ближним и далеким, до берегов Конец повелителя Владимирского и Суздальского Припяти и Немана добрались.

Другие князья с охотой седлали жеребцов. Сулил им Андрей новые городка, обещал богатую добычу. А другие шли с оглядкою — страшились гнева Андрея. Роману Смоленскому тяжкая толика досталась — на братьев родных клинок обнажать.

Собралась рать неслыханная. 20 князей привели на берега днепровские свои полки. Снова Андрей остался Конец повелителя Владимирского и Суздальского в Боголюбове. Соединенные войска повел младший его отпрыск, Юрий. Наказал ему отец схватить дерзкого Мстислава обязательно живым и доставить целым и невредимым во Владимир. Не гласит летописец, какие жуткие муки и пытки готовил Андрей непокорливому племяннику.

Братья Ростиславичи увели полки из Киева. Затворился Мстислав со своим войском и с войском Конец повелителя Владимирского и Суздальского брата Давида в ближнем Вышгороде. Давид поскакал на Волынь и в Галич уговаривать тех князей на выручку придти. А Рюрик в Белгороде затворился.

Прошли полки союзных князей мимо Киева к Вышгороду, обложили его со всех боков. Расчет у их был: взять город за неделю, забрать богатую добычу Конец повелителя Владимирского и Суздальского.

Узрели осажденные — погибель к ним пришла — и решили защищаться до последнего. Отражали все они приступы, князь Мстислав вровень с ординарными вояками бился.

Девять недель осаждали союзные князья Вышгород, и начались меж ними ссоры: кому из их даст Андрей золотой стол Киевский? Обещал Андрей добычу богатую, а она в руки не давалась Конец повелителя Владимирского и Суздальского! И хлеб по разоренным селам с каждым деньком стало сложнее добывать. И надоело вести войну ради Суздальского князя.

Неожиданно нагрянул с Волыни на выручку осажденным с огромным войском князь Ярослав Луцкий, тоже Мономахова роду. Напал он на стан союзных князей, а те не стали отбиваться от волынских полков и Конец повелителя Владимирского и Суздальского поторопились переправиться через Днепр. Увидел Мстислав с вышгородских стенок смятение в стане противника и отдал приказ отворить крепостные ворота. Поскакали его вояки на противников.

И снова, в который раз на многострадальной земле Российской, схватились меж собой в ужасной сече российские полки. Кровь российская ручьями потекла в Днепр.

Одолел Конец повелителя Владимирского и Суздальского свирепый неприятель Андрея — его племянник Мстислав Ростиславич. За эту победу отдал ему летописец прозвание «Храбрый». Много пленных взяли его полки. Другие из их были отпущены восвояси, а суздальцы проданы за Темное море в рабство.

Князья вели войны меж собой, одни побеждали других, строили городка и церкви, жгли городка и церкви. Год Конец повелителя Владимирского и Суздальского за годом вносят на листы пергамента летописцы деяния и злодеяния князей. И как и раньше нету на тех пергаментах ни одной строчки, что все-таки делал обычной люд российский? Неуж-то безмолвствовал, прощал головного виновника собственных страданий и бед князя Андрея?

Как раненый лев, запрятавшись в собственном логове, зализывает Конец повелителя Владимирского и Суздальского раны, так и князь Андрей в исступленной злости на противников, сокрушивших его властолюбивые планы, затворился в дальнем от Киева Боголюбове. Но он не считал себя побежденным, а непоколебимо веровал в божественное предначертание: в какой-то момент будет он властелином всея Руси...

Еще год прошел, другой и 3-ий. Южные князья Конец повелителя Владимирского и Суздальского как и раньше то ссорились, то мирились, но Андрей не вмешивался в их распри, а молчал и ожидал...

Никого не воспринимал он в собственном белокаменном дворце в Боголюбове: ни иноземных негоциантов, ни послов. Все, что нужно было ему, передавал он через собственных слуг, коих считал вернейшими: через Конец повелителя Владимирского и Суздальского ключника Анбала, отрока Прокопия и Кузьмищу Киянина.

Дулись на Андрея бояре за такое небрежение, да за гордость, да за запальчивый характер.

Супруга его Улита Кучковна жила в далекой половине дворца, и супруг не допускал ее к для себя. А была у Андрея наложница — болгарская царевна, еще в волжском походе Конец повелителя Владимирского и Суздальского взяли ее в плен. В другие ночи приказывал он приводить пленную к нему и, не зная чужого языка, молчком услаждался ею. И никто не додумывался, какие мысли таит про себя та злополучная дева, у коей Андреевы дружинники зарезали отца, мама и братьев.

Ростиславичи прислали к Андрею посла. Сейчас принял его Андрей Конец повелителя Владимирского и Суздальского. И передал ему засол такие слова племянников:

— Давай мириться. И на брата нашего Мстислава зла не держи, он тебя почитает. Ты нам двоюродный дядя, ты за отца нам был и будешь. Пойдем вкупе добывать Киевский стол брату нашему старшему Роману, он из твоей воли никогда не выходил.

Андрей ответил Конец повелителя Владимирского и Суздальского Ростиславичам, что нет у него на их обиды, а о Киевском столе так передал: «С братьями своими родными желаю совет держать». И поскакали послы к двум его братьям наименьшим, что оставались живые о ту пору, — к Михалке в Торческ и к Всеволоду в Туров.

Но ответа Конец повелителя Владимирского и Суздальского от их не судьба было ему дождаться.

Новое тяжкое испытание легло на плечи Андрея. Три денька проболел и погиб от неизвестной заболевания его отпрыск Мстислав.

Похоронив его, заперся Андрей в собственной ложнице (спальне), никуда не выходил...

Записал Кузьмище Киянин все, что довелось ему услышать и узреть в те наиблежайшие, жуткие для всей Конец повелителя Владимирского и Суздальского Руси деньки.

Разгневался Андрей на 1-го вельможи, Кучковича родом, и отдал приказ его казнить, а за какие вины, умолчал Кузьмище.

Всполошилась вся родня казненного. Собрались братья и племянники в собственном тереме под Петров денек — денек ангела Петра Кучковича, собрались как будто на почестен пир. И позвали они Анбала-ключника Конец повелителя Владимирского и Суздальского, и хазарина Ефрема Мойзича. А за что терпеть не могли Андрея эти иноземные люди, тоже умолчал Кузьмище. И княгиня Улита Кучковна на том пиру была, и пленная болгарская царевна.

Когда пошла чара пенного меду по кругу, заговорили Кучковичи громче:

— Князь Андрей брата нашего убил, сейчас и Конец повелителя Владимирского и Суздальского до нас доберется. И целовали они крест на том, чтоб князя Андрея на последующую ночь порешить.

Денек настал святых апостолов Петра и Павла — 29 июня 1174 года. Верхним переходом прошел Андрей в собор на вечерню. Ключник Анбал произнес болгарке, чтоб прокралась она в ложницу князя и выкрала бы с его постели клинок святого Бориса Конец повелителя Владимирского и Суздальского. А клинок тот всегда Андрей около собственного ложа держал.

Когда возвратился князь из собора, подошел Анбал к двум стражам, что наверху в башне на переходе посиживали, произнес он им: «Праздник сейчас, вас вином угощаю». Не знала охрана, что то вино на сухой сонной травке было настояно Конец повелителя Владимирского и Суздальского.

Верного слугу княжеского Прокопия услал вельможа Петр Кучкович во Владимир.

Черная ночь наступила. 20 человек с клинками и копьями, по словам летописца Кузьмища, «аки зверие сверепие», подошли ко дворцу Андрееву и тормознули. Ужас на их напал. Зашли они в медушню, в погреб каменный, по чаре меду выпили, приободрились, вновь подошли с факелами Конец повелителя Владимирского и Суздальского в руках к двери под башней. Хитрецкий потайной замок был на той кованой двери. Но ключ от замка висел на поясе Анбала. Открыли дверь, поднялись все 20 — один за одним — наверх по узенькой витой лестнице. Там в сенях спали охраны, напоенные сонным зелием. Злодеи их здесь же закололи. «Избиша охранники Конец повелителя Владимирского и Суздальского дверные», — записал потом Кузьмище. Позже все 20 переходом прошли во дворец, подошли к запертой двери княжеской лож-ницы. Яким Кучкович постучал.

— Кто там? — тотчас отозвался Андрей.

— Это я, Прокопий, — произнес Яким Кучкович.

— Нет, не Прокопий! — воскликнул Андрей суровым голосом. Кинулся он за клинком, но клинка не было.

Выломали заговорщики Конец повелителя Владимирского и Суздальского дверь. «Силою отломиша двери из сеней». Накинулись они на Андрея. И началась борьба неравная — 20 вооруженных против 1-го невооруженного. Факелы попадали и потухли. Могуч был князь, длительно отбивался, в мгле и тесноте смог выхватить клинок у 1-го из заговорщиков и ранить его. Повалили злодеи князя, стали клинками сечь. Андрей Конец повелителя Владимирского и Суздальского, залитый кровью, затих.

Здесь услышали они понизу глас Прокопия. Спустились по лестнице и зарубили верного слугу княжеского.

Раздались стоны из башни. Неужто князь живой? Понеслись все 20 ввысь по лестнице, по переходу. Вновь ворвались в княжескую ложницу. При свете факелов узрели они лужу крови, а самого Андрея не отыскали.

Ужас напал на убийц Конец повелителя Владимирского и Суздальского. Сообразили они, что князь живой остался. Ужаснулись они при одной мысли, что с ними станется. И пошли по следам кровавым. Повели следы на переход, дальше на крутые ступени лестницы. Понизу, за лестничным столбом, узрели убийцы сидячего князя, всего в крови. «И наидоша по крови, седяща за столпом восходным, и Конец повелителя Владимирского и Суздальского ту прикончаша его...»

Петр Кучкович первым подпрыгнул к Андрею и отсек ему руку. Яким Кучкович ударом копья проломил череп.

Так исполнилась кровавая месть Кучковичей за погибель отца их, вельможи Степана Кучки, убитого 20 семь годов назад папой князя Андрея. Так отомстила болгарка-наложница за погибель собственных родичей.

Убийство Андрея Боголюбского Конец повелителя Владимирского и Суздальского. В летописях ничего не говорится об участии княгини Улиты в злодеянии и указывается, что у Андрея была отрублена правая рука. Но современное обследование его скелета подтвердило, что достовернее оказался создатель этой миниатюры, нарисовавший отрубленной левую руку князя. И эта же миниатюра подтверждает достоверность народного предания об участии княгини Конец повелителя Владимирского и Суздальского Улиты в злодеянии — она держит отрубленную руку собственного супруга.

А убийцы в то же утро: «Разграбиша двор княж... выимаша золото и камение драгоценное и жемчюг, и всяко узорочие, и до всего возлюбленного имения...» Нагрузили они многие возы награбленным хорошем и отвезли в терема свои.

Оставшийся в живых Конец повелителя Владимирского и Суздальского верный слуга Андрея Кузьми-ще Киянии отыскал тело князя растерзанным и голым в огороде сзади дворца. Начал он причитать и рыдать над князем. Анбал-ключник высунулся сверху из окна башни. Кузьмище попросил его кинуть чего-нибудть, чтобы прикрыть тело.

И прикрыт был убитый властелин Владимирских, Суздальских и многих других земель кусочком обычный Конец повелителя Владимирского и Суздальского льняной дерюги.

Понес Кузьмище мертвого князя в собор, чтоб отпеть его, но двери оказались запертыми, а поп от испуга куда-то запрятался. Тогда и Кузьмище оставил тело в открытом притворе. «И тако положивы у притворе, у церкви...»

1-ые деньки после убийства Андрея владимирские посадские люди в ужасе затворились Конец повелителя Владимирского и Суздальского по своим избам. Знали они, что агрессивны им бояре старших городов — Ростова и Суздаля, и ожидали, что будет.

На 6-ой денек тело Андрея было положено в каменный гроб и привезено во Владимир. Другие обитатели, ранее обласканные князем и обязанные своим достатком ему, неподдельно тужили, узнав о его смерти. Толпы Конец повелителя Владимирского и Суздальского с плачем встречали тело у Серебряных ворот. Понесли гроб в Успенский собор и там положили в каменную гробницу, неподалеку от иконы Владимирской богоматери...

В те деньки безвластия величавая смута поднялась по всей Суздальской земле. Встал обычной люд российский. Посадские, тиуны, мечники, детские (отроки), дворяне-милостники, коих посадил Андрей «по городкам Конец повелителя Владимирского и Суздальского и весям», поборами и тяготами терзали люд. И Кузьмище Киянин записал на пергаменте:

«Много зла створиша в волости его «Андрея» посадник его и тиунов его дома пограбиша, а самех изби-ша... Из сел приходяче грабяху...»

Мстил обычный люд ставленникам Андрея за почти все зло и за напрасные реки Конец повелителя Владимирского и Суздальского крови.

Но издавна уже высохли слезы, пролитые на Руси восемьсот годов назад, и быльем поросли могилы и вельмож, и обычных людей.

С тех лет, кровью омытых, сбереглись до наших дней в Боголюбове и во Владимире только малые частички того белокаменного великолепия, что сделали безвестные зодчие властолюбивого князя Конец повелителя Владимирского и Суздальского Андрея. О их, о чудных осколках былой красы, продолжится в нашей книжке сказание.

«Изьмечтана воею хытростью»

«И церковь преславнусвятыя Богородица Рождества среди городка камену создав Боголюбом и изуми ю паче всех церкви и схожая тое святая святых, ю же Соломон Кесарь премудрый сделал. Тако и сии князь благоверный Андрей. И створи Конец повелителя Владимирского и Суздальского церковь сию в память собе и украси ю иконами многоценными, златом и каменьем драгым и жемчюгом великым безьцень-ным... И вси бо, видивше ю, не могут сказати изрядныя красы ея... От верха и до долу, и по стенкам, и по столпам ков аи о золотом, и двери же Конец повелителя Владимирского и Суздальского и ободверье златом же ковано... и всею добродетелью церковьною исполнена, изьмечтана всею хытростью...»

Подобно послу солнечной Грузии, и Кузьмище Киянин сравнил того белокаменного орла, что «створи» князь Андрей, «в память собе», с храмом Соломона.

«Изьмечтаиа всею хытростью». Хоть какой поэт, кто пишет на российском языке, позавидует творцу такового магического Конец повелителя Владимирского и Суздальского сочетания слов! Изьмечтать, изумить, украсить — эти три глагола некогда таили внутри себя практически один и тот же смысл. Таково было прежнее, сейчас утраченное достояние старенького российского языка. Слово «удивить» сейчас получило другое истолкование, слово «изьмечтать» совсем пропало, и только один глагол «украсить» сохранил до нашего времени свое прежнее значение... Трагична была Конец повелителя Владимирского и Суздальского предстоящая судьба «белокаменного сокола». После убийства Андрея запустел Боголюбов. Князья, его преемники, остерегались жить в том обагренном кровью месте. Сколько-то лет оно оставалось безлюдным, позже там был основан монастырь. За время многих смут, нашествий и набегов погибали творения старых зодчих; упали ворота с церковью наверху, упал дворец Андрея Конец повелителя Владимирского и Суздальского, заросли травкой, ушли в землю белокаменные плиты мостовой. Монахи не поддерживали былое великолепие, а перестраивали и приспосабливали строения под свои ежедневные хозяйственные нужды, бывало, разбирали камешки до самой щебеночной подстилки.

Один век сменялся другим. От ветхости разрушились белокаменные стенки, опоясывавшие монастырь. Слой мусора, грязищи, пыли, помета нарастал все выше Конец повелителя Владимирского и Суздальского и выше. Как-то бурным вешним разливом Клязьминские воды помыли новое русло, и река навечно ушла от Боголюбовского холмика, оставив зеленоватое озеро — старицу, заросшую ряской.

Погибали монахи, их хоронили вокруг старенького собора. Там, где некогда гарцевали на жеребцах вельможи Андрея, где шествовали послы, где в собственном Конец повелителя Владимирского и Суздальского белокаменном дворце пребывал властелин земель Владимирских и Суздальских, там устроили кладбище.

Когда копали могилы, попадались белоснежные камешки, бывало, с узорочьем, их выламывали, выкидывали вон, вставляли тыльной стороной вперед в новые постройки. Так уничтожались последние следы разрушенных построек.

Наступил XVII век. Богобоязненный и коварный правитель Алексей Михайлович лицезрел в церковных властях могущественного союзника Конец повелителя Владимирского и Суздальского. Он не жалел средств на благолепие храмов и монастырей, одаривал их многими деревнями с крепостными крестьянами. По всем городкам и монастырям строились новые церкви из кирпича. Обстраивался и Боголюбов монастырь.

Старый собор ветшал. Пообломались каменные псы водометов на крыше. В пазухах меж полукружием закомар летом застаивалась вода, зимой Конец повелителя Владимирского и Суздальского забивался снег. Тогда и крышу перекрыли на четыре ската, заложив кирпичом пазухи и запрятав закомары под стальными листами.

Облез и позеленел золоченый купол, выветрились белокаменные узоры на барабане, поновой была поставлена другая золотая глава — большая выпуклая луковка с новым крестом наверху.

Свалился стоявший на площади столп с четырехликой капителью Конец повелителя Владимирского и Суздальского. Над большущим камнем соорудили часовню, и богомольцы пошли поклоняться четырем ликам дев.

Прежний киворий с каменной чашей, заполненной «святой» водой, совершенно постарел, сломали над ним балдахин с белокаменными колоннами и выстроили на том же месте новый киворий на 4 томных столбах, вычурный и шикарный.

Были разобраны прежние белокаменные Конец повелителя Владимирского и Суздальского стенки, окружавшие жилище Андрея; только где-то «ушли в землю» нижние ряды камешков и остались дожидаться любознательных археологов.

Правоверная церковь «канонизировала» Андрея — объявила его святым, погибшим страдальческой гибелью от руки злодеев. И монастырь начал богатеть. Многие негоцианты и дворяне щедро одаривали его средствами, золотыми и серебряными окладами на иконы и на книжки Конец повелителя Владимирского и Суздальского, драгоценной утварью.

В те годы был придуман дешевенький метод производства стекла. И пошла по всей Руси сплошная и варварская переделка каменных храмов.

Узенькие щелевидные окна пропускали не много света, и в храмах царствовал загадочный полумрак. Начали растесывать и расширять такие окна, выламывали боковые камешки. И стали храмы светлые Конец повелителя Владимирского и Суздальского снутри, но безжалостно израненные снаружи.

В наше время, когда рачительная рука реставратора прикасается к памятнику старины, к каменному либо кирпичному, то сначала она отыскивает, где были те узенькие окна, как шли закомары под крышей, где было пущено узорочье. Кропотливо исследовав следы старенькой кладки, реставратор наглухо заделывает широкие Конец повелителя Владимирского и Суздальского окна, вновь выводит полукружия закомар и восстанавливает монумент в его первозданной красоте.

В Боголюбове случилось ужасное, неисправимое.

Летописец монастыря иеромонах Аристарх очень ярко обрисовал, как приступили к растеске окон старенького храма.

Начали каменщики долбить белокаменное тело. И не выдержали стенки, треснули в нескольких местах. «Свод порушился и помалу нача расседатися и великия Конец повелителя Владимирского и Суздальского являться скважины...»

А спустя 30 лет, весной 1722 года, упал старый храм. Известь, как будто снегом, засыпала монастырский двор, а золоченый крест перелетел через ограду и свалился на лугу.

«Разрушившись свод, и некая часть стенок паде страшно, и от зельного того падения духа, крест святый в усвою снесе и в Конец повелителя Владимирского и Суздальского землю глубоко по самое подножие водрузи...» — писал Аристарх.

Так погибло от несведущей руки, может быть, самое красивое, что сделали на Руси безвестные зодчие, пропал навечно храм «изьмечтаный всею хитростью».

До наших времен от всего боголюбовского белокаменного великолепия дошла только часть соколиного плеча, только переход над аркой от исчезнувшего Конец повелителя Владимирского и Суздальского храма к башне и большая часть левой башни с витою лестницей снутри. По этой лестнице некогда подымался засол Грузии. И по этой же лестнице летней безлунной ночкой крались убийцы Андрея. А позже сам он, израненный, умирающий, сползал, оставляя за собой кровавый след. Понизу, за лестничным столбом, можно узреть ту нишу Конец повелителя Владимирского и Суздальского, где он спрятался от убийц.

Уцелевшие старенькые стенки изъедены временем, они сероватого цвета, похожи на большой, весь в дырьях каравай хлеба с налетом столетний пыли. Поперек стенок башни и перехода идет ряд малеханьких, роскошных полуколонок аркатуриого пояса, выше протянулась нить поребриков, а еще выше 2-ой аркатурный поясок, видны Конец повелителя Владимирского и Суздальского полукруглые очертания арки, когда-то поддерживавшей верх башни.

Сохранились где-то по стенкам башни и перехода щелевидные окна, такие узенькие, что чуть можно руку просунуть. Пробиты эти окна то выше, то ниже, следуя виткам внутренней лестницы.

И сохранилось на втором этаже башни единственное на Владимирской земле, тройное с Конец повелителя Владимирского и Суздальского узорными колонками-перемычками окно. Не через это ли окно Анбал кинул Кузьмище Киянину льняную дерюгу, чтоб прикрыть тело убитого князя Андрея?

На втором этаже башни видна заложенная дверь, которая некогда вела во дворец Андрея, а на данный момент ведет «в никуда».

Уцелевший переход — это просто маленькая светлица со сводчатым потолком; прежняя Конец повелителя Владимирского и Суздальского дверь на галерею погибшего собора переделана в огромное с решеткой окно.

Когда объявили Андрея святым, монахи спохватились: от старины-то практически ничего не осталось, — пришлось им именовать сохранившуюся светлицу той ложницей князя, где согласно летописи он был убит. В XVIII веке все стенки ее расписали фресками, очень выразительно Конец повелителя Владимирского и Суздальского изображавшими разные моменты смерти Андрея. По сути Андрей был убит не тут, а в ложнице издавна разрушенного дворца.

Когда умер именитый собор, на фундаменте выстроили новейшую церковь, а над башней поставили колокольню. Но сходу можно различить, где мастерство седоватый старины, где позднейшая надстройка.

Не было каменных плит мостовой Конец повелителя Владимирского и Суздальского, да еще с желобами для стока воды. И белокаменные стенки никогда не облегали Боголюбовский бугор. И дворец Андрей выстроил древесный. И храм не был настолько чудно украшен. «Сказания о чудесах Владимирской Богоматери» вымысел, преувеличения — так утверждали когда-то историки и искусствоведы.

Еще до революции, когда копали в Боголюбове землю, то находили белоснежные Конец повелителя Владимирского и Суздальского, отесанные, время от времени резные камешки. Монахи свирепо сбивали с их резьбу и использовали их на новых постройках. А ведь каждое такое белокаменное узорочье могло бы стать излишним подтверждением достоверности «Сказаний».

В наше время к таким находкам стали относиться заботливо. В Боголюбове был организован музей. В нем расположены Конец повелителя Владимирского и Суздальского по полкам отысканные в земле каменная песья голова, петушья голова, осколки отдельных дамских голов, осколки камешков с растительным узором. Можно узреть гигантскую белокаменную капитель от столпа, некогда стоявшего перед дворцом Андрея; на капители четыре девичьих лика, стертых от времени, но необыкновенных по мастерству камнесечца, их создавшего.

Ученые пробовали по Конец повелителя Владимирского и Суздальского этим случаем уцелевшим крохам судить, как выглядели древнейшие постройки, но неудачно.

В 1937 году в Боголюбове были организованы раскопки, которыми управлял юный тогда Николай Николаевич Воронин. Война оборвала работы. Потом поиски неведомого возобновились.

У Воронина было много помощников, в том числе бесплатных. Из Владимира, из других городов приехали на Конец повелителя Владимирского и Суздальского каникулы студенты и школьники. Они соорудили под Боголюбовским холмиком целый городок из палаток и шалашей и каждый денек утром приходили на раскопки.

По квадратам — два метра на два метра, размеченным меж кольями, мальчишки, осторожно втыкая лопаты, снимали по 5 см один культурный слой за другим, стараясь не разрушить то неизвестное и драгоценное Конец повелителя Владимирского и Суздальского, что сбереглось от седоватый старины. Они передавали выкопанный грунт девченкам, а те перебирали его меж пальцами. Каждую находку — глиняный черепок, косточку, осколок белоснежного камня — археологи откладывали, снабжали этикетками, заворачивали в бумагу.

О боголюбовских раскопках писали в газетах. Из Москвы, из Ленинграда приезжали большие ученые-консультанты. Они Конец повелителя Владимирского и Суздальского восторгались находками, сами залезали в шурфы и раскопы, поощряли Воронина, а тотчас жарко спорили с ним и меж собой: что значит любая находка, в какую сторону продолжать работы?

То, что было найдено Ворониным и другими изыскателями, оказалось великолепно увлекательным.

Отыскали окрашенные с 1-го бока мелкие куски извести — все, что сохранило время от Конец повелителя Владимирского и Суздальского фресок храма, отыскали куски цветных поливных плиток пола, кованные от руки гвозди с остатками медных листов, в конце концов, было найдено несколько обломков камешков с узорами.


koncepciya-vipolneniya-rabot-uslug-stranica-6.html
koncepciya-vnedreniya-sistem-elektronnogo-distancionnogo-obucheniya-v-deyatelnost-obrazovatelnih-uchrezhdenij-rossijskoj-federacii.html
koncepciya-vospitaniya-v-sovremennoj-rossii.html